ГоловнаВійнаХроніка війниСнайпер АТО: «Чесно? Моя думка обтягнути їх колючим дротом. Кажуть, там є люди нормальні, але я таких, нажаль не зустрічав»

Снайпер АТО: «Чесно? Моя думка обтягнути їх колючим дротом. Кажуть, там є люди нормальні, але я таких, нажаль не зустрічав»

267Про жителів Донбасу і вплив на них російської пропаганди, про те, як у захисників Донецького аеропорту з'явилося прізвисько «кіборги» і хто з бійців АТО найбільш гідний прославлення, про подвиги українських волонтерів розповів в інтерв'ю інтернет виданню «ONLINE.UA» Ярослав (прізвище боєць просив не називати) — снайпер сил АТО з позивним «Скат», за три роки війни побував у багатьох гарячих точках Донбасу.

            «Скат»: Я не вбив, напевно, жодного простого солдата — це завжди були офіцери

— Як місцеві до вас ставилися?

            — Чесно? Моя думка — обтягнути їх колючим дротом. Кажуть, там є люди нормальні. Але я за всю службу таких, на жаль, не зустрічав — не щастило мені якось. Всі такі попадалися, що вони дивляться на тебе, може навіть посміхаються в очі — але тільки і чекають моменту, щоб всадити тобі ніж у спину. Може, комусь попадалися інші. А мені — ні.

         За весь час в АТО я не зустрів жодної людини, якій хотілося б допомогти. З іншого боку, може вони і не особливо в цьому винні. Адже там суцільно російське телебачення, наших каналів немає. Хоча за два роки ми повинні були б весь Донбас вишками своїми обтикати, щоб вони бачили... Пам'ятаю, в аеропорту налаштували кось тєлік, сіли, дивимося. За 15 хвилин «Лайфньюза» я почав думати: блін, який же я хріновий! Що я тут роблю взагалі? Реально починаєш в це все не те що вірити, але замислюватися. У них пропаганда по красивому працює. У нас теж не без пропаганди певної, але до Росії нам ой як далеко! У них вона настільки вправна, що дивишся — і готовий сам себе знищити!

           Далі матеріал викладено мовою оригіналу…

— Вы лица тех, на кого смотрели в прицел, помните?

            — Нет. И сплю я спокойно. Какие-то кошмары меня не мучают. То есть, кошмары бывали конечно, но из-за того, что свои гибнут. А так — нет, ночью ко мне они не приходят. У меня дом небольшой, все не влезут. Так что я об этом не задумываюсь.

— А Вы считаете для себя, скольких ликвидировали?

266            — Нет. Хотя знаю, что некоторые какие-то галочки вроде ставят, зарубки делают… Какие зарубки? Это же винтовка была бы как решето! Дырки сверлить, на пузе резать или что они там делают?

— Они — это кто?

            — Сейчас есть ребята, которые нигде не служат, но ездят со своим оружием в АТО. Много бывших АТОшников среди них. Но, честно говоря, я никогда не был в особом восторге от такого. Как и от добровольческих батальонов в принципе.

— Считаете их неконтролируемыми или в чем причина?

            — Был такой случай у нас, когда один добровольческий батальон не захотел заходить нас менять. Говорили: мы сюда не умирать пришли. Мы пришли добровольно. А вы вот военные — вы и защищайте… Или выходили по своему усмотрению. В то же время, среди них есть те, которые признают: самые «отмороженные» — это блокпосты ВСУ. Вот им пока не сказано отходить — они будут стоять. До последнего патрона. Вот как мы стояли в тех окопах по колено возле ДАП, уже ноги поотмораживали — но стояли. Пока ротный не дал команду выходить, потому что поддержки не будет. На самом деле, много говорят о крутом спецназе, которые наводят шороху. О крутой десантуре, которая приехала в своих тельняшках, закошмарила «сепаров» — и уехала. О крутых артиллеристах, богах войны, которые все изрикошетили… 

«Мімікрія — основна складова технології маскування, імітації,  що неабияк допомагає на війні задля ефективного застосування проти агресивно налаштованого ворога…»

            А как по мне, самые крутые — ребята из пехоты. Которые стоят, когда их крошат, долбят. На них прут — а они врываются в землю и врываются… Вот ими я восхищаюсь больше всего. До сих пор вспоминаю пацанов из 43-го батальона, которые зашли на усиление 58-й бригады. Они стали с другой стороны, немного дальше Ясиноватой, на бугре. И я как-то к ним зашел, а их реально мало. На позиции, на самом передке — всего 12 человек. Причем, что меня особо удивило, 6 человек стоят, а 6 — окопы копают. Когда я к ним снова заехал через две недели, у них там такое уже было нарыто… И те же 12 человек там так и стоят… Они любили, когда я приезжал.

— Почему?

            — Потому что там у них расстояние до «сепаров» было 600 м. И вот, как только они начинают копать, те с той стороны выносят АГС, ставят и начинают по нашим лупить, не дают им копать. Ребята звонят как-то: Ярослав, Вы приедете? Говорю: да, приеду, а что? «Нам тут надо бревна наверх положить, а мы не можем голову высунуть».

«…снайпер також зобов'язаний знати те, як максимально ефективно використовувати місцевість, належні положення для стрільби і шляхи пересування, що дозволяють залишитися йому непоміченим…»

265            Фото: український спецназ на навчаннях

            Я приехал. На той стороне вытащили АГС, ставят, я это вижу — и стреляю прямо в АГС. Попадаю. Детонирует БК — все. Все лежат там. А ребята не «ура, хорошо» кричать начали, а бревна быстрее таскать, чтобы успеть закопаться… Вот эти вот ребята — они меня чем-то всегда восхищали! Они же начинают закапываться лежа. Это потом строится то, что показывают, когда Турчинов  приезжает…

            Помните, когда он в Опытное приезжал? Они же все это понавырывали и построили к его приезду. Это хохма была. Вырыли это все в таком месте, что непонятно, зачем оно там нужно. Но вырыли красиво — трактором. А вот там, где реально бои идут — там трактор никогда рыть не будет. Туда технику просто никто не пустит. Потому что «сепары», как только слышат звук любой техники — сразу начинают возбуждаться и насыпать. Поэтому на нуле все роется вручную. Бревна ползком ребята таскают, разбирая свои старые блиндажи, продвигаясь вперед, волоком, на морозе это все накрывается… А ночью еще дежурные группы организовывают, потому что основная жесть ночью начинается. И вот, они всю ночь либо атаки отбивают, либо перестреливаются.

«Отвага не означает отсутствие страха; отвага — это, прежде всего, способность его контролировать или замещать его чем-то другим: гневом, милосердием, сосредоточенностью, самопожертвованием. Эту способность в солдате можно развить, если он будет…»

            Жизнь пехоты нельзя сравнить ни с чем. Знаете, я только на войне понял, что крутой здесь — не тот, кто стоит чистый, красивый, в шевронах. Реально крут тот, кто в разодранной форме, вечно грязный. Я вот своих ребят из аэропорта вспоминают. У нас ведь в 2014 году не было «горок», не было крутых форм. Потом — да, это все появилось. Но в ДАП у меня были ватные штаны, советский бушлат и не берцы, а резиновые сапоги с вставкой-утеплителем. И это у всех примерно так же было. Вот такими были люди, которые защищали аэропорт. Мы мало напоминали тех крутых, которых сейчас по телеку в рекламе показывают. Грязные, немытые, с большими бородами — вот какими мы были в 2014-м… И борода ведь — не потому, что это прикольно было, а потому что побриться было нереально. Чем? Воды-то нету. Хотя зимой с бородой неплохо было — не так лицо мерзло…

— Ярослав, а ведь вы же — самый что ни на есть «киборг», верно? Слышали, что не так давно товарищ Басурин (названий «міністр оборони» терористичної «ДНР» Эдік Басурін) рассказывал? Что они, оказывается, находили в аэропорту баклажки с надписью «Живая вода». И якобы отдавали жидкость из этих баклажек на экспертизу, которая показала, что это — какое-то неизвестное наркотическое вещество…

            — Вранье! Никогда там не было наркотиков. Даже «планокуров» не было.

- Не о том речь. Басурин договорился до того, что под воздействием этой «живой воды» наши ребята даже со снесенной снайпером головой продолжали идти в атаку. И так — десять дней.

            — Да это они рассказывают о том, что сами используют. Сейчас вот часто говорят, что нас и «киборгами» — то назвали, потому что как нас не обстреливали, мы продолжали воевать. На самом деле, ерунда все это. На самом деле было так.

         Выменяли мы как-то пулемет «Максим». Даже не советский, а еще дореволюционный. Вот мы его выменяли. Взяли на него ленту с БМП. И на одной из точек установили этот «Максим», сзади положили манекен, одетый в форму ВСУ, зажали — и направили его на блокпост. А у «Максима» этого скорострельность мелкая — и он вот это «бух… бух… бух…». А там — 2700 патронов, водяное охлаждение, он не перегревается. Еще и тосол залили — мы же современные люди, как-никак… И вот он стреляет. С той стороны замечают. Влупили по нему. Он стреляет дальше. РПГ прилетело возле него, подвинуло пулемет, — а он все равно стреляет… Потом мина упала. Уже все продырявлено, уже одежда на нем горит — а он стреляет!.. Наверное, поэтому Басурин и рассказывает теперь про «живую воду». После этого начали нас «киборгами» звать. А вообще нам очень там было страшно. Кто бы что не говорил. Никогда не было такого, что кто-то в панику впадал. Но страшно — было.

— Вы говорите, что они рассказывают о том, что сами используют — это что-то конкретно вы имеете в виду?

            — Они реально там под наркотиками многие. И даже у них в аптечках мы находили странные препараты. Они-то к нам когда попадали — никогда такого не было, что ты его дострелил, раненого — и все. Нет — берешь его и бинтуешь, «сепара» этого. Так вот, у них в аптечках были шприцы с каким-то препаратом, как вот у нас «Бутофанол» уже в шприцах, готовый. Вот только наш «Бутофанол» колешь — и все равно больно. Знаю, потому что когда мне осколок в руку влетел и его вырывали — ни «Бутофанол», ни «Налбуфин» не помогли особо. Очень болело! А этот их препарат тому «сепару» вколешь — и складывается впечатление, что его вроде ранение не особо и напрягает. И это при том, что из-за адреналина или еще чего обезболивающие могут и вовсе не работать.

— А сколько у вас всего было ранений за все это время? И какое самое серьезное?

            — Даже не знаю… Сейчас попробую посчитать. Осколок в руку, осколок в бок, через бронежилет осколок в спину на 2 см зашел между ребрами… И контузия была. Как раз контузия, пожалуй, и была тяжелее всего. Я-то думал, что осколки — это страшно, а контузия — так, чепуха, ну пошумит в ушах — и все. Но когда нас накрыло в аэропорту уже под конец обороны, и меня контузило — я поднимаю винтовку и понимаю, что не могу один глаз открыть. Не могу — и все! И мне казалось, что я ни на секунду не отключался, не терял сознание, а мне ребята потом говорили: мы уже полчаса бой ведем, пока ты там валялся… Вот контузия меня реально напугала. Она мне до сих пор аукается. До войны я никогда не страдал от головной боли. Теперь я прочувствовал все ее прелести в полной мере. Кстати, в руке осколок у меня до сих пор торчит. Мы его не можем вытащить. Дело в том, что он под сухожилием и если попытаться его вытащить — высок риск порвать сухожилия. И кто его знает, как это аукнется.

— Неужели совсем ничего нельзя сделать?

            — Ну почему же? Можно. В Израиле могут его вытащить, но это очень дорого. Как и в Украине, где расценки на подобные операции стартуют от 200 тысяч… Я сейчас не могу себе позволить заплатить сумму с пятью нулями.

— А государство никак не помогает в таких случаях?

            — Для этого наше государство пока не созрело. Словом, осколки прошивали, в ногу заходило. Но я считаю, что у меня не было серьезных ранений.

— А вообще — когда сложнее всего было? Аэропорт все-таки — номер один в этом отношении или нет?

            — Да. Хотя после ДАП я много где побывал. Сразу после аэропорта попал на шахту «Бутовка». Потом — промзона… Но скажу вам так: может, для меня аэропорт был самым сложным в том числе и потому, что сейчас какое-то обеспечение все-таки есть. А тогда — пачка «Мивины», да десять картофелин сварили — и вкуууусно!..

— Под конец и того, наверное, не было?

            — В аэропорту? Да нет, в аэропорт как-то попадало — и продовольствие, и вода. Были такие ротации, когда было трудно. Но там как-то не думали об этом. Понимаете? Взял банку сгущенки — и на пост… Поэтому сгущенку, тушенку и сардины никогда в жизни больше есть не буду. В 2014 году так не только в аэропорту было — у всех, наверное. Просто чем больше жести, тем меньше на это обращаешь внимания. Бывало, задумывались о том, что нечего есть, лишь тогда, когда действительно уже не было ничего. Но там, где государство не могло к нам пробиться, всегда пробивались волонтеры.

         Волонтеры — это вообще особая каста. Истинные волонтеры — не те, для которых главное в телевизоре засветиться. Те, которые из дому все вытаскивают, на фронт отдают. Те, которые способны добраться в такие места, куда не может прорваться никто. Обстрелы сумасшедшие — а они приезжают. Мы когда в Опытное зашли, с другой стороны уже проехать нельзя было. И у нас закончилась еда. А тут волонтер знакомый звонит: я, говорит, к вам заеду. Мы ему: да не заедешь ты — никак не получится! А он: заеду! И заехал ведь. Воду нам уже не могли подвозить — а он привез. Да еще и говорит: что надо еще — заказывайте!

— Воды тоже не было?

            — Да, тогда уже не было. Вода — это вообще отдельная тема. На Донбассе с водой беда. Это сейчас уже бутилированную поставляют. А в 2014 году привозили воду, которую там где-то набирали. Мы ее называли «ночная», потому что днем ее пить страшно. Пятилитровая обычная баклажка от воды — и через нее не видно ничего. Там какая-то бурая смесь… У нас, правда, химик был. И он придумал, как ее хоть немного очищать. Взял десять бутылок, повырезал дно — и соорудил кучу фильтров. Там пенопласт, там поролон, там какие-то магниты измельчил… И знаете, вот он это сделал — и пока сепары эту фильтровальную систему не разбомбили, у нас вода была еще более-менее. А так, конечно, привезут тебе эту воду в бутылке, ты ее ставишь — а у тебя ощущение, что эта бутылка на тебя сейчас нападет. Это смешно звучит, но это так! У нас, бывало, соляра замерзала, а эта вода — нет. Вот реально: летняя соляра кристализоваться начинает, а это — стоит! Незамерзайка реально. И ты смотришь и думаешь: ну и как это пить?.. Конечно, бывало разное. И тушенка просроченная, и травились… 

            Но у пехоты, я вам скажу, есть большое преимущество: она может сделать свой быт. Такие вот фильтры, печку, тому подобное… Кабана пристрелишь, притащишь… Было и такое. На день рождения мой, в ноябре, жарили, помню шашлык. В 2014 году. И тут — «Грады». Все по норам. А «Лысый» выскакивает. Он еще бегал, как тюлень. Так вот он выскакивает — и бежит к шампурам. Мы ему орем: ты че делаешь?! А он: та ну его на х*р! «Грады» — каждые 20 минут. А шашлык у нас — раз в год!

Джерело.     «Ветерани.UA»

jooble